Лисья Шапка, или Причём тут Shevanez?

Когда интернет для меня начинался, при регистрации на форумах и на почтах я выбрал для себя ник: Shevanez. Вы спросите: почему? По двум причинам. Во-первых, я не хотел быть одним из миллионов sergey76 или ещё каким-то подобным буквенно-цифровым серым обозначением. А во-вторых, почему именно Shevanez — вам прояснит история, которую я расскажу ниже. Это глава из пишущегося автобиографического романа «Берёзовские Истории»

Лисья Шапка

 Густую сонную  тишину школьных коридоров резко взорвал оглушительный звонок на перемену. Отголоски металлического звона ещё ощущались в ушах, когда дверь одного из классов с грохотом распахнулась. И стены школы вздрогнули от ещё одного мощного звукового удара:
— Жра-а-а-т-ь!!! – этот дикий вопль, казалось не принадлежал человеку разумному, скорее его издало существо, засланное в этот мир с неведомой и заведомо недоброй целью. Но это был человек, homo sapiens. 

А точнее ученик 7 класса Берёзовской средней школы Чернов Александр, попросту Шурик. С оглушающим топотом, смазанной серой тенью он пронесся в сторону школьной столовой.
Двери других классов и кабинетов стали открываться, выпуская в коридоры учеников, а Шурик уже орудовал ложкой, уничтожая свой завтрак. Все остальные только зайдут в столовку, а он уже будет зыркать по сторонам голодными глазами, потому что пища влетает в него моментально. И если он не найдёт, чем поживится, то со вздохом покинет это помещение, в котором так вкусно пахнет, не в силах наблюдать за тем, как другие едят макароны с котлетами и запивают томатным соком. Жалко, что дают пожрать так мало.
А вот я здорово припоздал на завтрак. И всё потому, что меня остановил в коридоре Дубчик (Дубов Андрей, не путать с известным революционером Дубчеком) и передал письмо от Rossa. При этом он просительно заглянул в мои глаза. Со вздохом я достал конфету, и оплатил доставку почты.
Ross – это псевдоним Вовки Чередова, моего друга. Вовка учится в 6 классе, там же, где и Дубчик. Мы с ним еще в сентябре организовали почту. Записки друг другу складывались в самодельные квадратные конверты, и передавались исключительно через почтальона, которым стал Андрейка Дубов. 

При этом получатель письма должен был заплатить почтальону за доставку конфетой, или иным предметом, имеющим ценность. Так интереснее и прикольнее.
В прошлом году я разработал шифр, исключительно на нём велась наша переписка, дабы секретная информация не могла попасть в чужие руки. Шифр был подправлен Вовкой, и принят к использованию. На этом шифре писались записи в Книге Племени шеванезов, ведь я и Вовка, да еще и Шурик принадлежали к гордому индейскому племени и носили имена, достойные воинов. Моё имя звучало как Магуа, Шурик звался Сат-Ок, ну а Вовка выбрал себе имя Арнак. Чуть позже к нам присоединился Старцев Толик, он же Тофяра, а индейское имя его было Льок.
Наше племя небольшое, но имеет своё тотемное дерево, лесные угодья за озером Трекан, что с индейского переводится как Граница Пути,  и место под Селение, где рано или поздно будет поставлено типи – жилище лесного краснокожего охотника, а может и второе и  третье, если племя будет расти. Так получилось, что в этой жизни мы вынуждены жить среди бледнолицых, ходить в школу, выполнять требования родителей и учителей. 

Но в душе нашей кипит тяга к свободе, к лесным просторам, и задорно свистит свежий весенний ветер в ушах, зовущий на подвиги.
Впрочем, громче всех этот свежий ветер свистит у Сат-Ока в голове. Если мы с Арнаком искусно научились маскировать свою индейскую сущность от глаз окружающих, с виду ничем не отличаясь от обычных учащихся, то у Сат-Ока привычка издавать воинственные кличи и бряцать оружием никуда не делась.
Поэтому и раздавались дикие вопли в школьных коридорах, и слышался топот длинных нескладных ног по дощатым полам. А после уроков в окрестных лесах свистели стрелы и втыкались ножи и томагавки в разные предметы. Будьте настороже – отважный воин Сат-Ок в силу своего воинского пыла может и не заметить случайного прохожего. 

А если к тому же он еще и белый – невелика беда, Великий Дух Гитчи-Маниту скроет своего храброго сына от врагов в чаще. Он всегда защитит воина, которому не повезло родится в чужое время в чужой среде, да и к тому же с белой кожей.
Довольный оплатой Дубчик отошел в сторонку, похрустывая леденцом, ну а я поспешил в столовку. Всё-таки перемена не резиновая, и нужно успеть покушать, а потом я прочитаю письмо. В школьной столовой весело шумел народ, слышался смех пацанов, бряцание ложек о тарелки, и одуряюще вкусно пахло. Столик нашего класса был у окна. Никого не видя, я машинально поглощал пищу, думая о своём. И мне было немного грустно.
Ну как же тут не грустить, когда в двух метрах сидит девочка, которая мне очень нравится, но на меня она не обращает ни малейшего внимания. Именно из-за неё я вступил в Совет Дружины, посещал его заседания, участвовал в разных конкурсах. А всё для того, чтобы подольше находится рядом с ней.
А ещё,  она отличница, да и к тому же дочь завуча школы, да и еще живёт в воинской части. Аня Гуревич пришла в этом сентябре в класс Вовки и сразу поразила моё сердце. Я решил, что именно эта девочка станет моей дамой сердца, и для неё я буду совершать все деяния и подвиги, достойные отражения в Книге Племени. И может быть она когда-нибудь узнает о том, что всё это было совершено именно для неё. И тогда…

Что будет тогда я не знал. Ну не задумывался и всё тут. Достаточно было знать одно: вот девчонка, которую я выбрал для себя как талисман, как объект обожания. Ну и надо тогда делать всякие вещи, чтобы она заметила меня и оценила. Поэтому прочь грусть, меня ждут великие дела!
После завтрака я отошел к окну, развернул сложенное письмо и вчитался в строки, которые мне отписал мой друг:

Здорово Корявик!
Ты в курсе, что Шурик затевает Великий Поход на Старый посёлок? Он намечен на послезавтра на 9 утра. А завтра днём ты должен прийти ко мне! Подумаем с тобой, как не дать Шурику слишком много козырей в его длинные руки!  Поэтому я предлагаю опередить его намерения, и предложить  ему пойти в воскресенье  втроём пойдём в брошенное обиталище бледнолицых, и здорово поживиться! К тому же надо внести взнос полезных вещей племенное имущество. Короче, собирайся, и завтра дуй ко мне, обсудим всё.
Арнак.

Здорово! Ведь это письмо открывало передо мной богатую пищу для размышлений. Дело того стоило! Старый посёлок – это целое Эльдорадо нашего времени. Он расположен на другом берегу реки Кожва, что течёт в часе ходьбы от нашего посёлка. Нужно перейти через мост, пройти немного, и вот, перед нами открываются просторы этого селения белых. Дома, которые были ими оставлены,  стояли как на ладони, ведь семьи уезжали в наш посёлок, или вообще переезжали в другое место.
А в этих домах было очень много полезных и нужных вещей, книг, предметов обихода, даже штук, из которых можно сделать оружие, достойное индейца! Например гибкие металлические пруты, лёгкие и упругие. Их можно было пустить на составные луки.  Или великолепные ножи, которые не смотря на свой возраст были остры и смертоносны для врага. Или даже  можно было найти томагавк.

А вообще, говорят, что где-то и кто-то нашел ружьё — стреляющую огнём и дымом палку.  Мне об этом Коваль говорил, который знает знакомого старшего брата Шурика, тот и слышал у мужиков об этом. Такое упускать нельзя! Конечно же, я послезавтра к 9 утра буду у Арнака, потому как это будет воскресенье. Сегодня бы только дождаться конца школьных уроков! После них я схожу в библиотеку, возьму каких-нибудь новых книжек. Завтра суббота, дед будет топить баню, до бани поваляюсь дома, почитаю. Потом напишу новую запись в Книгу Племени, где обозначу начало нового деяния славных шеванезов!

Суббота как всегда началась классно! От того, что не надо идти в школу настроение с утра было хорошим и приподнятым. И то, что мамка заставила натаскать воды, всего-то 4 ведра, да  и почистить от снега двор ни капли его не испортило. Даже приятно было махать лопатой, вырезать из сугробов кубики снега, отвоёвывать пространство для твердой опоры под ноги.. В каждом деле можно найти свои плюсы, если подойти к нему с душой! Об этом писал ещё Марк Твен в “Приключениях Тома Сойера”.
Потом я пошел погулять на часик-другой. Известно куда – до Вовки. В поселке наблюдалось шевеление народа, несмотря на то, что стоял конец ноября и на улице было не жарко –  29 градусник утром показал. Кто-то во дворе чистил снег, кто-то спешил в магазин, ну а мы, школьники шлялись по улице. Под моими валенками весело скрипел снежок, проходя мимо чужих дворов я слышал ленивые взбрёхи собак, которым было очень неохота вылезать из  своих тёплых будок, да еще и наевшись горячей похлёбки. Но работу они свою пусть хоть так, да выполняли. Посёлок жил,  и всё как обычно.
По пути я встретил Вовку Шилова – Макалона. Его так прозвали за то, что он не выговаривал букву «р». Это при мне случилось. Мы дружной компанией, вместе с Тамарой Михайловной Ляпневой ездили в Каджером на районную Олимпиаду. Кто-то по физике, я по биологии. Утром в школе прошли занятия-соревнования, кто как выполнил задания было неизвестно, но и нам, в общем неважно.
Около 3 часов дня мы залезли в пригородный поезд до Печоры. Пока ехали, все собрались шумной толпой в одном купе, играли в дурака, рассказывали истории. Так вот, зашел разговор, кому что нравится кушать, и тут Вовка заявляет:
— А мне макалоны нлавятся!
Наступила тишина, которую взорвал общий хохот. С тех пор Вовку Шилова и зовут Макалоном. Может ему и не по душе его новое прозвище, а куда деваться? Меня вон тоже Столяром или Толстым зовут, в этом мало приятного. Хотя я вовсе не толстый. Так, есть малость жирок, килограммчик-то, но его согнать недолго, вот со следующей недели этим займусь. Возможно. Если будет время.
Так вот, отвлёкся я малость. Я увидел Макалона, который с улыбкой до ушей вёз на санках Лариску Вострилову, его и Вовки одноклассницу, рядом шла Танька Старцева, сестра Тофяры. Шапка Вовки сбилась набок, он тащил санки с немалым усердием и чуть не врезался в меня. Но всё же в последний момент разглядел препятствие. Санки лихо закрутились, а Макалон радостно замахал руками:
— Селёга, пойдём к бане на горку кататься? Здорово там, вчера мы с Юликом весь вечер гоняли, а сегодня вон девки идут.
Макалон был любителем покрутится в девичьем обществе. Он даже на кружки по домоводству и вязанию захаживал. Ну, вот нравилось ему среди девчонок. Мы за это его слегка презирали, даже нет, просто не воспринимали всерьёз. А Вовке очень хотелось, чтобы его воспринимали. Он старался со всех сил.
—Не, Вовчик, некогда мне, — ответствовал я, — Дела есть!
А сам с сожалением подумал: «Я бы тоже хотел так вот запросто, с девчонками покататься на горке, не боясь быть названным бабником». Макалону-то всё равно, а вот среди нас излишне много проводить время рядом с девчонками считалось зазорным. Я и не хотел никаких насмешек.
Да и вообще, что полезное от них от девочек? Одни вопли и писки. Во всём уступай и лучшее отдавай – потому что девочка! И никуда не денешься. Да ну нафиг! Потом, когда мы с Арнаком и Сат-Оком обустроим Селение, то приведем в свои типи настоящих скво, которые будут вместе с нами делить все радости и трудности индейской жизни. Вот возьму Аньку и приведу в селение! Тогда она увидит, что я не простой обычный парень, коих в школе за полторы сотни,  а вообще-то славный и непобедимый  воин свободного племени шеванезов! По крайней мере, в моих мечтах именно всё так и обстояло. Я улыбнулся своим мыслям и направил свои стопы дальше.

Макалон скрылся за поворотом, ну а я прошел мимо клуба, двери которого были открыты. Привычно занырнул в полумрак узенького прохода между сараями дома Коваля и Ромки Сташёва. Чуть еще пройти подальше, мимо дома Шурика, и я у Арнака.
С Шурой сегодня встречаться никак нельзя. Если он меня увидит, что я направляюсь к Вовке, то будет подозревать, что мы что-то против него замышляем. Такой он подозрительный. Вообще, как я заметил, он психовал, когда я гулял с Вовкой, и всеми силами старался, чтобы мы слишком часто не встречались. Шурику всюду мерещатся заговоры и подлости.
Если ходить в лес – то Шурик всегда со мной. Мы на лыжах обошли немало километров вокруг посёлка, изведали кучу новых мест, даруя им свои собственные индейские названия. А вот когда я с Вованом пошел на Линьковое Озеро порыбачить, то Шурик надулся и три дня со мной не разговаривал. Потом, правда отошел. Всё-таки мы в одном племени. Хоть оно совсем небольшое, но как и в каждом коллективе в нём имеется и конкуренция и свои тонкости взаимоотношений.
Немного постоял перед тем, как пересечь дорогу мимо дома Черновых. Нормально всё, там стояла тишина. Видимо Шурик сам где-то шлялся, ну а мне и было это на руку. Перебежками пересёк улицу, и вот я уже в Вовкином дворе. Подошел, открыл первую дверь, три раза стукнул по второй. Дверь открыла мамка Вовки:
— Здрасте, теть Надь, дома Вовка? – спросил я для порядка, прекрасно зная, что он меня ждёт.
— Вов, выходи, к тебе Серега пришел! – сказала тетя Надя. – Опять до ночи гулять собрались?
— Не, ма, сегодня же баня, так, часок пройдёмся, и домой! – ответил из комнаты мой друг.
Короче, я вышел на улицу, чтобы не потеть. Жарко там у него дома натоплено. Я лучше постою. Стоять пришлось недолго. Из-за дверей вылетел Вован, одетый, как и я в телогрейку, тёплые штаны, и кроличью шапку. Их все носили. Подошел ко мне и сунул мне горячий пирожок:
—На, жуй, знаю что почуял съестное, помни мою доброту. Куда чалим? – деловито спросил меня, одевая варежки.
— Давай по централке прошвырнёмся, Шурик избегает людных мест, а в бибке он может быть сто процентов.
— Опять с журналов листы дерёт! – хохотнул Вовка, — вот надо будет ему пригрозить, что Вальке расскажем.
— Да ну его, вывернется, еще и скажет, что это мы. – ответил я.
— Да, он может.
Мы шли поп центральной нашей улице поселковой, и обсуждали завтрашнее мероприятие. Договорились о том, что Шурика надо будет останавливать, если он увлечётся. Необходимо сразу “ковать железо пока горячо” и сразу во время процесса добычи вынудить его какую-то часть сдать в общий котёл на развитие племени. А так как по одиночке это сделать не реально, надо действовать вместе. Шурик против двоих не пойдёт. Так и договорились. Разошлись с Вовкой возле магазина, примерно посередине расстояния между нашими домами.
Вечер прошел быстро и незаметно. Сходил в баньку.  У нас своя баня, такая классная. Там было как всегда жарко, и пахло берёзовыми вениками Я поелозил мочалкой по телу, даже попарился, и на том закончил помывку. А после бани остался у деда с бабой ночевать. К тому же на столике лежала замечательная книжка из  трилогии «Сыновья Большой Медведицы», на страницах которой меня ждали новые земли, подвиги, свершения и удивительные приключения…

Воскресенье 7:00
В ноябре  у нас светает поздно — ещё в восемь часов за окном висит серая хмарь. Я проснулся около семи утра, и начал собираться  в дальний путь.  Бабушка, увидев это удивилась. Она хлопотала по хозяйству, ведь надо было приготовить и поесть, и  покормить поросят,  и сделать другие домашние дела. — Серёжка, сынок, ты куда собрался? — она меня часто называла так, не смотря на то, что я внук. Ноя был не против, — Ба, да мне надо. Договорились с друзьями в лес сходить.
— Так рано же еще!
— Баба, сейчас день короткий, после двух уже темно будет. — резонно отметил я.
— Ладно. Давай  поешь яичницы. Только потом пойдёшь  —  на стол легла подставка а на неё сковородка, где еще пузырилась яичница вместе с   парой картофелин и  кусочками мяса и сала.  Ну куда деваться от такого вкусного завтрака?  Завершил завтрак кружка ароматного чая, кусок нашего белого берёзовского хлеба, на который щедро были напластаны ломти сливочного масла. И всё это слегка посыпано сахарным песком.  Вкуснотища.
С полным пузом я поднялся из-за стола.
— Бабуль спасиба!
— На здоровье! — донеслось из соседней комнаты. — И, смотри у меня, чтобы все было в порядке!
—  Ага, — я хлопнул дверью дома.
Заглянул в свой тайный схрон  в дровяном сарае, достал небольшое но увесистое копьецо, нож, Да и думаю хватит. Лук и стрелы брать не буду. Без меня найдется кому взять, если надо будет. Да и легче  будет нести добычу, которая, несомненно сегодня обещает стать великой.
Посёлок медленно светлел. Довольно большие сугробы отражали тусклый зимний свет, и делали его немного ярче. Стоял как и вчера небольшой морозец. Но было потеплее — градусов 25, наверное.  Сущие пустяки для закалённого походами молодого воина индейца. Шёл по Нагорной — тут меньше народа, да и поближе будет. Не хотелось светить своё оружие перед случайными зрителями. Наше племя должно хранить тайну, ведь оно совсем небольшое, и только секретность ему помогает.

8:00
Дом Вовки.  Я привычно поднялся по знакомым ступенькам крыльца, постучал в дверь. Услышав “Да” , вошёл. Вовкина мамка увидела меня:
— Здрасте, тёть Надь, а где Вовка?
— Он уже вышел гулять, — ответила она
— Понятно, ну ладно, я тогда пошёл, — я развернулся и вслед мне донеслось — Наверное он в своём сарае, туда собирался.
А, ведь точно! Ведь у Вовика на втором этаже сарая была своя территория. Там хранилась всякая всячина и в том числе некоторые индейские предметы. Поэтому я пошёл к сараю вместе с Шуриком. До него было рукой подать, футов сто.
Вдруг впереди, в нескольких метрах из-за сарая, озираясь, и как-то брезгливо ступая лапами по снегу, показался серо-рыжий кот. Его морда с круглыми, обмороженными ушами отражала немалый жизненный опыт, а размеры пушистого говорили о том, что котяра был далеко не юн. Свалявшаяся шерсть возле задницы висела култышками, но это усатого нимало не беспокоило. Он шёл по своим кошачьим делам, может домой хотел просится к своим хозяевам, а может держал путь на крышу, где на чердаке возле тёплой кирпичной трубы можно было погреться и малость прикорнуть.
Но увидев нас, кот встрепенулся, почуяв внезапную угрозу. Со стороны дороги.
Котяра нервно дёрнул кончиком ободранного хвоста, и  встопорщил уши. Шурик, тьфу, великий воин и охотник Сат-Ок с хриплым криком метнул дротик. Одновременно с этим действием кот гигантскими прыжками понёсся к стоящему недалеко колодцу, под прикрытие поленницы дров. Дротик воткнулся в сантиметре от морды кошака, заставив его изменить траекторию бегства. Теперь он нёсся прямо на нас, видимо рассчитывая проскользнуть между нас, или между нашими ногами.
Я тоже не зевал, и метнул в кота своё копьецо. Но я шаман, и до меткости великого Сат-Ока мне далековато. Остриё моего копья пронеслось на целую ладонь выше загривка матёрого котофея. Глухо стукнул наконечник, и копьё глубоко погрузилось в штакетину забора.
— Повезло котяре! — Сат-ок подобрал дротик и мужественно шмыгнул носом. Я полез по глубокому снегу к забору, и выдернул своё копьё из дерева. Оно вонзилось так глубоко, что расщепила доску штакетника напополам. Я в который раз похвалил себя за трудолюбие — не зря обтачивал так долго у деда в гараже непонятную железяку, то ли арматурину, то ли какой-то болт. В любом случае наконечник получился убойным, а значит и оружие стало весьма грозным.
Раздался скрип двери сарая, и показался в проёме Арнак, собственной персоной. Как и все мы одет он был в телогрейку и кроличью шапку. Но из под полы телаги виднелась рукоять небольшого топорика — томагавка. Арнак держал томагавк вне дома, этот тайник знал только я. Сат-Оку его показывать было опасно — наш великий воин мог не устоять перед искушением и взять попользоваться этим чудесным металлическим томагавком без ведома Арнака. А что — в племени оружие принадлежит шеванезам, а он военный вождь, и взял томагавк по своей надобности. Так бы и сказал. А это не понравится Арнаку.
—Привет Столяр, здорова Шурик — провозгласил Арнак. Мы шикнули на него:
— Арнак, оставь эти имена для бледнолицых. Сегодня мы ступили на Тропу Странствий, и у нас с этого момента подлинные индейские имена! — важно произнёс эту речь Сат-Ок. Да, когда он хотел, то мог выдать достаточно убедительные слова, достойные вождя шеванезов!
Черные глаза Арнака уставились на меня, но я важно кивнул, соглашаясь с мнением вождя:
— Мой брат Сат-Ок говорит правильно. Хау.
Арнак поправился:
— Арнак рад приветствовать отважного воина и вождя Сат-Ока, и мудрого шамана Магуа. Он готов выступить Тропою Странствий после ритуала Удачной Дороги.
— Хау. — ответил я.
Что такое ритуал Удачной Дороги я не знал, но думаю Арнак просветит нас в этом вопросе. Втроём мы вышли по тропинке на дорогу, ведущую к перрону. Предстояло дальнее путешествие, и начать его надо соблюдая все индейские ритуалы. Весело переговариваясь и смеясь, мы подошли к Перрончику.

9:00
Это место считалось одним из ключевых в нашем посёлке, наряду со школой, больницей и клубом. И для этого были все поводы — именно отсюда лежало начало большого Пути в мир для большинства жителей посёлка. Несколько раз в день, здесь останавливался маневровый тепловозик, который все называли “кукушкой”. На его морде были написаны загадочные буквы ЧМЭЗ и ниже располагался толи четырёх, толи пятизначный номер.
Кукушка каталась по железной дороге до самой станции Каменка, мимо которой на юг проносились длинные составы, гружённые углём. Из нашего посёлка раньше на Каменку вывозили лес, доски и щепу с лесозавода, который был расположен на Низу. Я ещё помню эти времена, потому что мой дед работал там. И его как-то привели домой мужики со сломанной ногой. Помнится, дед долго лежал с гипсом. Дома есть фотка паровоза, который работал до “Кукушки”.
Несколько лет назад лесозавод сгорел от большого пожара. Очень громкое событие и плохое. Столько разговоров и пересудов было в посёлке, и много людей потом уехало в другие места работать — Каджером, Талый и другие такие же лесопункты. Из-за этого отъезда опустела двухэтажка на краю посёлка, и немало квартир в самом посёлке. Теперь трудолюбивый тепловозик катал вагончик, а заодно и грузы для военных, построивших большой склад-рампу под открытым небом недалеко от лесозавода, чуть поближе к посёлку.
Сейчас перрон был пуст. Утренний  поезд ушёл, до обеда было еще далеко. По деревянным ступенькам мы поднялись на перрончик и прошли под его крышу, в дальний уголок. Эта постройка, приподнятая над землёй на уровень входа в пассажирский вагон была длинной метров в двадцать, шириной — метров шесть. Часть её располагалась под открытым небом, и была ограждена перилами, а меньшая часть находилась под крышей. Я повторюсь, что в это время людей здесь не было, так что ничего не мешало нам осуществить задуманное.

Разговоры и смешки мигом стихли. Шурик, озираясь занял место поближе к выходу из под крыши, чтобы в случае чего дать дёру. Ну а мы с Арнаком залезли подальше. Арнак полез за пазуху и достал оттуда что-то свёрнутое в бумагу, длинной примерно двадцать сантиметров. Мы придвинулись ближе. Арнак провозгласил:
—  Великие воины шеванезов! Перед славным походом нам нужно узнать, одобряет ли Маниту наше решение. Для этого мы должны выкурить  Трубку Пути! 
Арнак развернул бумагу, и перед нами предстала длинная, сделанная из дерева трубка, она была сделана из двух половинок, соединённых между собой проволочными застёжками, Ведь надо было сделать дорожку для поступления дыма.  Видно было, что Арнак трудился над своим изделием очень долго. Я даже узнал, где он сделал в трубке само место, куда надо было забивать табак. Наверняка  кто-то из старшеклассников ему помог выточить на деревообрабатывающем станке в Мастерских за школой. А что — круглый отрезок деревяшки, вытачивается по торцу большим резцом, и сбоку прорезаеться меньшее отверстие. В него вставляется остальная часть трубки, сделанная из двух половинок.  А дальше немного фантазии,  росписи, несколько перьев для вида, и трубка индейского воина готова.
Шурик, тьфу, Сат-Ок  восхищённо цокнул языком: 
— Ты сделал искусный калюмет, Арнак. Вероятно тебе давал советы сам лесной ветер, принося их из далёких времён? — он покосился на меня, высматривая, нет ли у меня на лице излишнего восторга.  Я как настоящий шаман, невозмутимо достал из внутреннего кармана телогрейки небольшой мешочек. Там была смесь табака из  дедовских сигарет  «Ватра» и был добавлен совсем крохотный кусочек бальзама «Золотая Звезда». Я знал, что Арнак делает трубку. И позаботился о настоящем ароматном табаке для  Ритуала.
Так же в полном молчании  Арнак протянул мне свою трубку. Я достал из мешочка щепотку промасленного табака, забил его в трубку, потом положил чуточку еще. Всё было готово. Вообще-то следовало зажечь эту трубку от  камней, которые  осыпались много солнц назад  в результате небесного огня, или, на худой конец добыть огонь через увеличительное  стекло. Но оно вряд ли помогло бы нам в сумрачном конце ноября. Поэтому обошлись спичками.
Я, как шаман взял трубку в левую руку и поднёс к губам.  Арнак достал свой мешочек, где была запрятана россыпь разноцветных спичек.  в другой руке его появился  камень  с прожилкой кремния. От трения по  его поверхности , спичка вспыхнула в полумраке перрончика, отразившись в чёрных глазах  Арнака, выхватив из полутьмы длинный нос  Сат-Ока, и воткнулась в табак, который затрещав эфирными маслами затлел. Я осторожно втянул в себя через трубку воздух. И чуть не закашлялся. Глаза выпучились, но я не подал вида. Табак с явным привкусом мяты, ментола  резанул по горлу. Но я мужественно выпустил струю дыма,  потом сделал это  вверх, вниз, вправо и влево, и провозгласил:
— Духи Благоволят нам!  Пути для нас открыты и во все стороны тверди земной, и  на тропах Подземного Мира, и на линиях пути небесных Дорог. Только всему своё время.  Я объявляю, воины, начало Похода. Чтобы закрепить наше решение перед лицом великого духа воздайте ему дань уважения, разделив между собой эту трубку Пути.
Арнак так же как и я мужественно проделал Ритуал Пути, выпустив дым во все стороны. А вот наш доблестный военный вождь Сат-Ок закашлялся в самом конце ритуала. Конечно, это сбивало чистоту обряда. Но я заключил, что все прошло в целом хорошо,  а кашель Сат-Ока означает трудности, которые встанут перед нами. Но разве шеванезы боятся трудностей?
Мы планировали идти дальше, по железной дороге, перейти мост, затем дойти до места, где к “железке” примыкает обычная дорога, как раз напротив большой одинокой лиственницы (Дерева Судьбы)  стоящей на самом берегу озера Ан-кан. Далее наш путь по обычной дороге, пройдём мимо Рампы, Старого Лесозавода, свернём по левой дороге к самому берегу реки Кож-Ва. 
А там уже начинается территория, где необходимо быть особенно осторожными. Ну а пока можно было не опасаться никого. Лишь договорились при отдалённом появлении повозок бледнолицых скрывать себя в снегу и прячась в удобных местах, чтобы никто не знал о цели нашего похода.  А пока опасаться было некого, и можно было открыто идти по шпалам вниз, к Рампе, а далее к Лесозаводу.

11:30
Доски деревянного моста через Кожву жалобно поскрипывали под нашими валенками, словно ругался старый воин, на болящие к непогоде старые раны. Мост этот был живым существом — каждую весну его смывало бурной водой, каждую осень он гнил под дождями, но после каждого половодья восстанавливался, ведь лесовозы, которым надо было вывозить лес с того берега требовали дороги, вот его и отстраивали заново. Из свежих брёвен и скоб, наспех, криво, но крепко. Мост жил циклами, как и наше индейское племя — рождался, умирал, возрождался. Мы с Арнаком уважали этот мост. Сат-Ок, впрочем, тоже, но он называл его «Мостом Вечной Борьбы с Водой» и считал, что это место для ритуальных поединков с духом реки.
Где-то под ногами и слоем снега, а затем толстого льда медленно текла чёрная вода — холодная,, равнодушная. Где-то подо льдом, дремал до весны Дух Реки, а когда у него затекал бок, и он переворачивался на другой, можно было услышать глухой рокот. Сат-Ок клялся, что своими ушами это слышал. А это значит, что великая река Ко-жва не спала и всё помнила.
— Сат-Ок идёт первым! — скомандовал Шурик, перебираясь на середину моста. — Разведка пути — дело военное. Арнак, прикрой тыл. Магуа, ты — в центре, наблюдай за знамениями.
Арнак хмыкнул так, что из носа повалил пар:
— Арнак не прикрывает тыл тому, кто сам боится собственного эха. Сат-Ок топает по мосту, как раненый медведь по малиннику. Любой бледнолицый за версту услышит.
— Я иду первым, потому что я военный вождь! — огрызнулся Шурик, не оборачиваясь. — А ты, Арнак, забыл, кто тебе язык разгадал в прошлый раз?
— Хау, — миролюбиво вставил я, чувствуя, как между ними снова натягивается тетива. — Великие воины, давайте не будем ссориться на Мосту Вечной Борьбы. Дух реки слышит наши споры и может разгневатся.
Шурик фыркнул, но промолчал. Арнак тоже. Мы дошли до другого берега, и перед нами открылся Старый посёлок.
Это было странное место. Мёртвое и живое одновременно. Дома стояли кривые, с заколоченными или разбитыми окнами, с провалившимися крышами, но из некоторых труб шёл дым — значит, кто-то ещё жил здесь, не хотел уходить. Улицы летом зарастали густой крапивой, которая к ноябрю, конечно, полегла, но всё равно цеплялась за валенки мёртвыми пальцами. Где-то лаяла собака. Где-то скрипел колодезный ворот. Посёлок дышал, но дышал тяжело, как старый волк, который уже не может бегать, но ещё может кусаться.
— Сат-Ок предлагает разделить отряд! — торжественно провозгласил Шурик, оглядываясь. — Арнак идёт вон в тот дом с красной крышей. Магуа — со мной. Мы обыщем улицу с начала.
— Арнак не делится! — огрызнулся Вовка. — Шеванезы ходят вместе. Так учил Великий Дух. А если Сат-Ок хочет ходить один, пусть идёт. Только потом не плачь, когда бледнолицые его поймают.
— Я не плачу! — взвился Шурик. — Это ты плачешь, когда тебя мамка тапком бьёт!
— Хау, — снова вставил я. — Братья, давайте обыщем вот этот дом. Большой. Длинный. Там точно много добра. И пойдём втроём.
Они посмотрели на меня, потом друг на друга. Не договорились, но и спорить перестали. Это была моя работа — быть громоотводом. Дипломатом. Шаманом, который стоит меж двух огней и не сгорает. В двенадцать лет я уже знал, что это тяжкая ноша. Но кто-то же должен был держать племя вместе, иначе они бы передрались ещё на мосту.

12:30
Дом и правда оказался кладезью всего. Дверь не была заколочена — кто-то уже побывал здесь до нас, но не всё забрал. Мы вошли внутрь, и нас окутало запахами — пылью, старой бумагой, мышами, чем-то кислым, похожим на гнилые яблоки. Но для нас это был запах сокровищ.
— Смотри! — Арнак вытащил из-под продавленной кровати что-то длинное и тяжёлое. — Тесак! Меч! Ржавый, но смотри, какой!
Да, тесак оказался здоровый. Лезвие — в ладонь шириной три ладони длинной, тяжёлое, с зазубринами, но ещё и острое даже. Рукоять — деревянная, с трещинами, но крепкая. Арнак крутанул им в воздухе, и тесак свистнул.
— Это мачете, — провозгласил он торжественно. — Арнак будет рубить им головы врагам.
— Это имущество племени! — тут же вскинулся Шурик. — Военный вождь решает, кому что принадлежит!
— Арнак нашёл — Арнак носит, — упрямо ответил Вовка, прижимая тесак к груди.
— Хау, — снова сказал я, чувствуя, как назревает буря. — Пусть Арнак хранит мачете. А Сат-Ок найдёт себе другое оружие. Здесь много добра.
Шурик надулся, но промолчал. Мы продолжили шерстить дом. И нашли ещё много всего: ржавые гвозди в жестяной банке (из них можно сделать наконечники для стрел), старый ремень с медной пряжкой (амулет!), кусок медной проволоки (для ловушек!), три номера журнала «Вокруг света» за 1968 год (бесценно!).
А потом Арнак нашёл компас.
Он лежал на подоконнике в маленькой комнате, похожей на кабинет. Круглый, латунный, с потрескавшимся стеклом. Но стрелка — стрелка светилась! Фосфором, зелёным, слабым, но живым светом. Арнак поднёс его к окну — стрелка дрогнула и указала на север.
— Магуа, смотри! — прошептал он, и в его глазах горел огонь. — Это настоящий индейский компас. Он ведёт к Тайным Охотничьим Угодьям. Тем, в Заозёрье, что мы не смогли найти прошлым летом!
Я взял компас в руки. Он был тяжёлый, холодный, живой. Стрелка дрожала, как сердце испуганной птицы. Я почувствовал, что это — главная добыча похода. Это — талисман. Это — то, что изменит всё.
— Это имущество племени, — сказал я тихо. — Оно приведёт нас в края богатые мясом и рыбой. Летом. А пока шаман хранит его.
Арнак кивнул. Шурик, который возился в другой комнате, услышал и тут же появился в проёме дверей:
— Дайте посмотреть!
Он выхватил компас у меня из рук, крутанул его, постучал по стеклу.
— Ничего особенного. Обычная штуковина.
— Это талисман племени! — возмутился Арнак. — Не смей стучать!
— Я военный вождь, я решаю, что талисман, а что нет! — огрызнулся Шурик.
— Хау, — сказал я в третий раз за последние десять минут. — Братья, давайте не будем ссориться. Компас хранит шаман. Это закон. Великий Дух так решил.
Они посмотрели на меня. Потом друг на друга. И разошлись по комнатам, бурча под нос.
Мы не заметили, как начали спорить громче. Голоса наши были ещё звонкие, детские, не сломанные. Они летели по морозному воздуху далеко-далеко. Пар от дыхания поднимался над нами белыми облачками. Мы были как три индейских воина, которые забыли, что они в земле бледнолицых, что здесь есть уши, которые слышат, и глаза, которые видят.
А уши и глаза были.

14:00
Дед в лисьей шапке услышал нас первым. Он шёл по улице, опираясь на посох, а рядом с ним плёлся второй дед — Петро, с ружьём за спиной. Они жили в Старом посёлке, не хотели уезжать, охраняли свои дома от таких вот пацанов, как мы. Дед в лисьей шапке был хитрый, как лис (не зря же шапка). Он остановился, прислушался, посмотрел на пар от нашего дыхания, который поднимался из-за забора.
— Петро, — прошептал он. — Пацаньё. Вон, в том доме.
— Много? — спросил Петро, поправляя ружьё.
— Трое. Лазят по домам. Сейчас возьмём их в клещи.
И они прокрались. Тихо, как два старых койота, которые забыли, что они старые, но помнят, как можно подло и низко напасть на честных воинов.
Мы ничего не слышали. Мы спорили из-за старого утюга (Шурик хотел его превратить в наковальню, Арнак — в оружие метания). Я пытался их помирить, предлагая компромисс — использовать утюг как жертвенник для духов огня. И вдруг — скрип снега за окном. Тихий, почти неслышный, но я, как шаман, почувствовал неладное.
— Братья, — прошипел я тихо , — Я слышу дыхание смерти. Кен-Маниту посылает нам знак. Кто-то приближается.
— Ерунда, — фыркнул Шурик, не отрываясь от утюга. — Это ветер.
— Ветер не скрипит, как старый башмак, — возразил Арнак, прислушиваясь. — Магуа, ты был прав. Кто-то есть.
И тут раздался голос. Громкий, хриплый, как скрежет ржавого железа:
— Эй, вы там! Кто лазит?! Выходи немедленно, а то хуже будет!
Мы замерли. Компас в моих руках вдруг показался тяжёлым, как камень. Арнак сжал тесак. Шурик побледнел.
— Бледнолицые! — прошептал он. — Много бледнолицых!
— Бежим! — скомандовал Арнак. — Через окно!
Но было поздно. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился дед. Высокий, худой, в лисьей шапке, которая делала его голову похожей на голову хищника. В руке он сжимал посох — длинный, тяжёлый, с железным наконечником.
— Ага! — прохрипел он. — Поймал! Ну-ка, выходи, пострелы!
Мы попятились. Арнак инстинктивно поднял тесак. Шурик схватил утюг. Я прижал компас к груди.
— Петро! — крикнул дед в лисьей шапке. — Держи их! Не дай уйти!
Из-за угла дома вынырнул второй дед — Петро, приземистый, коренастый, с двухстволкой наперевес. Он не стрелял, но вид ружья был угрожающим. Мы оказались в ловушке.
— В другую дверь! — крикнул Арнак.
И мы метнулись к дверному проёму. Шурик первым выскочил, за ним Арнак. Я последним, прижимая компас, как талисман. Мы вывалились на улицу, в сугроб по колено, и побежали.
— Держи их! — орал Лисья Шапка. — Не дай уйти!
Мы неслись по улице Старого посёлка, петляя между домами, перепрыгивая через заборы, проваливаясь в сугробы. Мороз бил в лицо, как плеть. Валенки намокли, ноги окоченели. Но мы бежали, потому что за спиной слышался топот и хриплое дыхание дедов. Арнак бросил драгоценный тесак, потому что тот больше мешал, чем помогал. Шурик, тьфу, военный вождь Сат-Ок добычу пока не скидывал. Сопел, бежал, тяжело дышал, но терпел.
— Сюда! — крикнул Шурик, указывая на маленький сарай. — Спрячемся!
Мы юркнули внутрь. Темнота, запах гнилой соломы, мышиный помёт. Мы затаились, прижавшись друг к другу. Сердца колотились, как барабаны военного танца.
— Тихо, — прошептал Арнак. — Они не найдут.
Но не успел он договорить, как дверь сарая распахнулась. На пороге стоял Петро.  В это время года темнело рано, и сейчас его силуэт вырисовывался на фоне серого неба, как силуэт злобного духа.
— Попались! — прорычал он.

14:10
Шурик, не долго думая, метнулся к окну. Маленькое, заколоченное досками, с одинарным стеклом, которое к тому же было тонким. Он ударил плечом, и стекло разлетелось. Доски, как кривые зубы злобного подземного духа Уху-Наки. заскрипев разошлись, пропуская нас, и открывая путь к свободе. Шурик вывалился наружу, за ним Арнак. Я уходил последним, но когда протискивался, Петро схватил меня за телогрейку.
— Держу! — крикнул он.
Я рванулся, и телогрейка треснула по шву. Раз, второй, и всё же я вырвался. Петро схватил только кусок ваты, который болтался на гвозде.
— Бежим к реке! — крикнул я.
Мы неслись к Кож-Ве. Сугробы становились всё глубже. Вот уже по пояс. Вот по грудь. Река была близко — мы видели белую полосу снега сквозь полумрак наступающей тьмы. Эта полоса тянулась через всё пространство перед нами.
— Не догонят! — задыхаясь, крикнул Арнак. — Они старые!
— Но Петро стреляет! — возразил Шурик. — У него ружьё!
Мы добежали до реки и, не раздумывая, прыгнули в сугроб. Снег был рыхлый, мягкий, но глубокий — полтора метра. Мы провалились по шею, барахтались, как рыбы в сетях. Но под снегом был лёд — крепкий, ровный. Мы встали на него и побежали, оставляя за собой следы, которые тут же засыпало снегом.
Деды добежали до берега и остановились. Дед в лисьей шапке плюнул:
— Ушли, чертяки!
— В следующий раз поймаем! — крикнул Петро. — Я вас знаю, шпана!
Мы не слышали их слов. Мы бежали по льду, преодолевая сопротивление снега, падая, поднимаясь, бежали, а потом и ползли дальше. Сердца колотились, в висках стучало, ноги не чувствовали холода. Проклиная подлых врагов, и грозя им страшными карами, (бубня про себя между выдохами и вдохами) мы бежали, потому что за спиной были деды с ружьями и посохами, а впереди — дом, тепло, безопасность.

19:00
Спустя несколько часов мы пришли домой. Перед тем как разойтись, мы поклялись хранить всё что произошло в строгой тайне. Нельзя было допустить, чтобы Лисья Шапка и его сообщник узнали о наших планах и приготовились их разрушить.
Это было под вечер, в начале восьмого. И мы вернулись в другой мир. Мир бледнолицых. Мокрые, замёрзшие, вымотанные. Валенки хлюпали, а поверхность телогрейки покрылась коркой льда, лицо горело от мороза и страха. Мать встретила меня у двери:
— Где ты был?! Почему такой мокрый?! Воспаление лёгких хочешь подхватить?
— Гулял, — пробормотал я. — Упал в сугроб.
— Опять ваши идиотские игры! — вздохнула она. — Иди раздевайся, ужин стынет, пей чай и в постель.

21:10
Я надел сухую одежду и сел за стол. Руки дрожали, но я чувствовал гордость. Мы выжили. Мы отступили с боями. Мы — воины.
Прежде чем лечь спать, мне как Верховному Шаману Шеванезов необходимо было сделать последний ритуал. Оставить запись в Книге Племени:

«В Месяц Луны, Летящей Вверх, трое могучих воинов неустрашимого племени шеванезов приняли неравный бой с бледнолицыми. Мы бились яростно, но силы были неравны. Что значат стрелы и дротики против ружей и длинных ножей? Теряя капли крови, нам пришлось отступить. Но индейские воины запоминают врагов. И как только лучи жаркого солнца растопят льды, а вода станет тёплой, река примет наши тела. В неожиданный час мы появимся прямо из воды и сделаем налёт возмездия на ранчо Лисьей Шапки. А после совершим танец победы. Танец Солнца.»

На следующий день.

Когда я принёс Книгу Племени в школу,  Вовка и Шурик прочитали запись. Их глаза горели.
— Хау, — сказал Арнак. — И сам Гитчи-Маниту — Великий Дух видел нашу отвагу.
— Вожди из старых времён в стране Вечной Охоты поют о нас песни, —  торжественно кивнул Сат-ОК. — Мы настоящие воины.
Они поставили свои тотемные знаки под преданием, вошедшим в века: Сат-Ок — перо, Арнак — голову лисы, а я — сову. Три знака. Три воина. Одно племя.
И пусть деды в лисьих шапках думают, что они нас поймали. Они не знают, что шеванезы не забывают обид. Они не знают, что весной, когда река освободится ото льда, они  вернуться. И тогда Лисья Шапка узнает, что значит гнев детей Великого Духа.
А пока — мы пили томатный сок в столовой. Сегодня вместо макарон приготовили картофельное пюре с подливой и  котлетами — вкусно! Мы сидели втроём за маленьким столиком уплетали завтрак и мечтали о мести. И чувствовали себя прекрасно. Но перед взглядом каждого из нас по-прежнему светилась зелёным фосфором стрелка компаса, и она не пропадала, даже когда мы закрывали глаза.

«P.S. Арнак говорит, что дед в лисьей шапке на самом деле могущественный колдун белых, но я (Магуа) в это не верю, потому что от него пахло самогоном, а колдуны так не пахнут».

©2026, Shevanez